То, что мы с вами уже несколько дней с интересом наблюдаем, по привычке хочется назвать штампом “увлекательный политический спектакль». Но сейчас это выражение не вполне уместно, потому что неожиданно впервые за многие годы самые высокопоставленные актеры театра не играют, а живут. Если во время истории с “Правым делом” последние упертые скептики еще говорили о неком “пиаре”, то теперь как-то совсем очевидно - на лицо реальные обиды и реальные ссоры. Причем с каждым новым витком конфликта нарушаются все более важные конвенции политической культуры нулевых. Публичное противостояние вполне системного олигарха с “кукловодом Сурковым” - пожалуйста, открытая пикировка вице-премьера с президентом, заканчивающаяся увольнением первого (не по собственному желанию!), - легко. И я совсем не уверен, что на этом все успокоится и нас не ждут дальнейшие сюрпризы. Другое дело, что вернувшаяся политика по-прежнему неполноценна: при всей остроте борьбы мы все равно никак не можем на нее влиять и наблюдаем отстраненно, словно из-за стекла (не знаю, правда, с какой стороны аквариума). Куда интересней тут фигура, которая как бы выпала из борьбы, оказалась над схваткой. Собственно Владимир Путин.

Кто превращает в позорный фарс даже такую робкую попытку создать правую партию? Сурков и Медведев. Кто увольняет, наверное, самого бесспорного министра на фоне очередной экономической нестабильности? Медведев. Кто поведет на выборах “Единую Россию”, которая, в чем не сомневаются почти все эксперты, даже при всех фальсификациях покажет далеко не впечатляющий результат. Медведев. Наконец, кого назовут виноватым за провал экономической политики во второй половине следующего года? Премьер-министра Медведева. Миф о либеральном реванше любителя техники Apple потерял своих последователей задолго до всех последний событий, но именно сейчас мы видим просто потрясающее низвержение его репутации ниже абсолютного нуля. Такого уровня презрения по отношению к российскому политику, кажется, в истории еще не было. А Путин напротив превратился в выведенную за скобки константу-небожителя. И даже нелепые амфоры успешно забыты.

Пример с Кудриным тут самый показательный. Удивительно, как быстро в глазах публики экс-министр финансов превратился в естественного и давнего врага Медведева. Можно подумать, что пресловутые расходы на оборону, ставшие формальной причиной их разлада, это уникальное изобретение президента. Разве курс на увеличение государственных расходов, с которым так боролся Кудрин, не является самой характерной чертой экономического подхода именно Владимира Путина? И разве не он обещал министру пост главы правительства и отговаривал его от участия в “Правом деле”, то есть в конечном счете подставил? Не хочется идеализировать Кудрина, что, как и в случае Прохоровым, сразу же стали делать многие. Его подходы к финансовой политике вызывали большие вопросы. Но на фоне других членов кабинета министров, вроде Нургалиева, он выглядел просто-таки титаном мысли. Да и позицию мирового профессионального сообщества, выдавшего Кудрину несколько премий “Министр финансов года”, не стоит игнорировать; человек все-таки сделал кризис 2008 года, скажем, в несколько раз менее ощутимым. Главное же, что, будучи одним из архитекторов экономической системы нулевых, он в определенный момент понял: дальнейшая покупка лояльности бюджетников за счет нефтедолларов - это путь в никуда. О чем и заявил открыто. За что и поплатился.

Дружба дружбой, а власть властью. В новом политическом сезоне Путину потребуется новое увеличение социальных расходов государства, а Кудрин, с его аппаратным весом, не критично, но все-таки неприятно бы мешал. Убрать его руками не то, что хромой, а прямо-таки еле ковыляющей утки-мутанта - изящное и безопасное решение. То есть, возможно, нас все-таки разводят, но разводят на более высоком, достойном уважения уровне. В этом смысле Владимиру Путину хочется только поаплодировать. L.V.

Всегда приятно находиться в авангарде актуальных тенденций и даже считать, что в некотором смысле именно ты их и запускал. Год назад этот блог явился логичной эманацией весьма аморфного понятия “мода на протест”, куда, впрочем, помимо собственно протеста входила и созидательная составляющая. В неформальный катехизис “сознательного хипстера” входило несколько основных блоков:

1) разочарование в традиционной политике, в разделении на правый/левый и прочие идеологические спектры, в партиях как форм-факторе общественной деятельности; предпочтение взамен этому “гражданской активности”, объединение на основе самых общих, базовых ценностей (свобода собраний - “Стратегия-31”);

2) сосредоточение этой гражданской активности на конкретных, узких направлениях, где, по мнению ее участников, можно добиться видимых результатов (экология - Химкинский лес, защита исторического облика городов - “Архнадзор”, собирательный Большой Козихинский переулок);

3) “теория малых дел” - вера в то, что начинать борьбу с разрухой в головах и госуправлении нужно все-таки с разрухи в клозетах; обустроенный ответственными энтузиастами подъезд или студенческая столовая приносят больше пользы, чем брюзжание по поводу фальсификации на выборах; “Парк Горького” и “Стрелка” приближают нас к европейскому образу жизни быстрее, чем борьба с коррумпированными чиновниками;

4) и, наконец, главный идеологический базис этой концепции - постепенное изменение сложившегося косного менталитета путем личного примера и трех предыдущих пунктов; “жить в Москве так, словно в Лондоне, или в той же Москве, но 20 лет спустя”; только переродившееся сознание сможет воспринять западные ценности как осознанную необходимость, а не набор пустых пустых мантр.

(Тут я не касаюсь аспекта расцвета социальных сетей, потому что, во-первых, он не был уникальным для “хипстерского протеста” - см. арабские революции, а, во вторых, ну кто уже сегодня поверит в формулу “ставлю лайк, делаю ретвит, приближаю демократию”).

За последние месяца все эти идеи подвергались массированной критике с разных сторон. Скептики указывали, что все знаковые начинания внутри парадигмы завершились крахом - лес вырублен, дома разрушены, “Стратегия” выдохлась. Оппозиционные политики жаловались, что “хипстерская” тактика играет только на руку системе: люди не ходят на традиционные митинги, а власть беспрепятственно обставляет свои дела масштабами в тысячу “Стрелок” и десять тысяч “Парков Горького”. Действительно не понятно, как существование центра современной культуры “Гараж” помогает решать проблему износившейся транспортной инфраструктуры, а наличие сайта “Теории и практики” - репрессивно-полоумной полицейской системы.

Но дело даже не в этом. Описанный выше эволюционный путь, взятый в вакууме, - ОЧЕНЬ ХОРОШ. Есть только одна проблема - время. Бывший главред Esquire Филипп Бахтин, демонстрировавший в своем журнале редкий пример резкой, но не пошлой критики власти, разочаровался в силе СМИ и ушел в элитный детский лагерь выполнять пункты 3) и 4). По его словам, власть поменять невозможно, а заметные улучшения в жизни случатся “не при нашей жизни” - “через тысячу лет”.

И бог с тем фактом, что “на Марсе будут яблоки цвести” только для наших внуков - можно и потерпеть. Но совершенно нет никакой уверенности, что этот медленный постепенный процесс будет идти непрерывно. Пока фигуральный “айфон” путем эстетики строит Лондон у себя в голове и в городском пространстве, власть играет в опасную игру по покупке лояльности фигурального “шансона” за счет неустойчивых доходов от энергоресурсов. “Скоро все ебнется, и не успеешь опомниться”, - это реальность, в которую стоит поверить.

Не нужно никакого противопоставления - мол, либо традиционная политика с митингами и партиями, либо теория малых дел. Панацеи нет. Смена институтов сверху часто идет опережающими темпами - в 1991 году наш менталитет был просто не готов, что повлекло известные издержки. Но и эволюция самосознания может просто не поспеть за социально-экономическими факторами. Поэтому необходимо поднимать вопросы не только о пользе велосипедных дорожек, но и о необходимости противостоять кукловодству страны в политической борьбе. Иного выхода просто нет.

L.V.

(Слева направо: Сурков, Невзлин, Ходорковский. 1991)

В своем интервью Reuters Михаил Ходорковский не сказал чего-то нового и прежде неслыханного. Нефть подешевеет — ну, не завтра, так послезавтра — откупаться от люмпенов ошметками, благосклонно капающими с трубы, более будет невозможно. И начнутся народные бунты.

А если остается Путин (добавлю: неважно, кто при этом из “команды” займет пост президента), если остается нынешняя система, ставится жирный крест на малейших шансах на перемены, начинается массовый выезд за границу лучших людей страны, которые вполне искренне не будут понимать, зачем им воспитывать детей здесь. Эмиграция при равных прочих может быть и внутренней. Но не “великий отказ” по Маркузе, не диссидентская “жизнь не по лжи”, а ровный путь в алконаркотическое душевное опустошение.

Странность здесь состоит в том, что хоть эти две мысли затасканы донельзя, хоть они давно уже стали общим местом колонок Евгении Альбац и песен Юрия Шевчука, в них толком никто не верит. Ну то есть как. Нефть, наверное, когда-то упадет, и проклятый режим пустится в агонию как при Черненко — году так в 2023. Или позже. Путин тоже закрутит, видимо, гайки — в следующем году. Или потом. Хотя тут ходил слух, рассуждают дальше, что мифические медведевские не дадут случиться совсем страшному. Источник достоверный: один журналист попьяне ссылался на одного блогера, который якобы на короткой ноге с анонимным источником в администрации президента

Значит, паковать чемоданы пока как бы рано. Как чеховские три сестры десятилетиями ехали в Москву, российский “креативный класс” все собирается в Шереметьево. Или хотя бы на бунт по соседству. Который скоро тоже будет. Вот только нефть упадет.

Это все, естественно, ложь и самообман. Так рассуждает молодой человек о смерти — вот точная метафора. Я когда-то умру, но когда это еще будет. Тут такое дело, что пока в смерть не поверишь, жить не начнешь.

IKS

Желая предоставить читателям наиболее полную картину мнений и отдавая, наверное, должное одному из героев дня Александру Любимову, Epic-Hero.ru запускает новый формат — «Взгляд». Четыре редактора проекта, IKS, L.V., k. и DT, говорят только о самом актуальном. Сегодня тема очевидна.

Фото: Даниил Туровский/Epic-Hero.ru

IKS: События «антипрохоровского» «съезда» едва ли достойны нашего внимания. Наспех слепленное, уродливое детище Дунаева и прочих Рявкиных вызывает рвотные позывы не только у критиков власти, но и у вообще всех. Скажу так: даже если котенку приставят к мордочке пистолет и будут этим шантажировать, вряд ли у меня поднимется рука поставить галочку за эту партию.

С Прохоровым же по-прежнему все непонятно. Многочисленные «эксперты» уже все, конечно, рассудили. Он, дескать, и «слился», и «проиграл». Но стоит еще раз проговорить, что мы имеем в итоге. Богатейший человек в стране говорит, что политику в России организует Владислав Сурков, то есть называет вещи своими именами. Более того, он публично ставит задачу уволить Суркова. С ним уходит меньшинство съезда, что собралось в Академии наук. Звучат смелые речи, а предельно серьезная (я пересматривал даже видео) Пугачева говорит про выбор свободных людей.

Не подумайте, я не героизирую его. Прохоров все эти годы вполне себе был лояльным олигархом, хотя после Ходорковского такими были все олигархи, что остались в России. Он, очевидно, неглупый человек, и явно не сегодня узнал о том, зачем Сурков ходит на работу. Его поступок состоит как раз в том, что он сказал то, что сказал. Это, как не странно, категория чести и даже мужества. Я внимательно следил за интервью Прохорова. Он, похоже, действительно не привык быть номером два. Пацанское взыграло, видимо. И дело, конечно, было не в Ройзмане — это была обычная проверка. Надо сделать, если говорят. А если нет? Тогда виновные будут наказаны.

Он отказался идти на эту сделку и потому одержал хотя бы моральную победу. И говорите что хотите. Отказался идти на Триумфальную, решил поговорить с президентом и премьером. Политика — это в конечном счете не инфантильный театр, а холодный расчет. Аркадий Дворкович, сын шахматного арбитра Владимира Дворковича, недавно писал в «Русском пионере», что побеждает не тот, кто не ошибается (ошибаются все), а тот, кто ошибается предпоследним. И я не уверен, кто сегодня ошибся последним.

L.V: В последние годы политическое пространство в России было настолько стерильным, что любая «движуха» воспринимается как глоток свежего воздуха. Прохоров всего за несколько дней приобрел ореол борца с системой и стал символом перемен. Однако если немного охолодить пыл и отстраниться от давно забытого, приятного чувства эйфории в груди, то ситуация окажется куда более прозаичной.

Нет, конечно, это не вездесущий «пиар» и не разводка, это вполне реальный конфликт, эскалации которого ни одна из сторон, думаю, не хотела бы — теперь он всем вышел боком. Мы не можем знать подробностей всех кулуарных договоренностей, но и открытая информация дает достаточно для формирования более-менее цельной картины. Проект «Прохоров в «Правом деле» был инициирован одной из групп влияния во власти, связываемых с Волошиным и Юмашевым и, как считается, оказывающей поддержку президенту Медведеву. Среди возможных целей — создание партии под президента в противовес «Единой России» и аккумулирование недовольства среди правого электората для безопасного, контролируемого выброса пара. Прохоров, идя в политику, не мог не соглашался играть по определенным правилам, действовать в рамках сложившейся политсистемы. Кто в итоге дал маху — Прохоров, не понимающий сколь малая степень свободы ему будет дозволена, или администрация президента, сделавшая ставку на очевидно гордого и своенравного олигарха — не так важно. По факту Прохоров не смог нарушить данное публично слово насчет Ройзмана (за что он достоин уважения) и нарушил негласные конвенции.

Дихотомия сработала как часы: или ты относительно независимый олигарх, или ты зависимый лидер системной партии, третьего не дано. При этом показательно, что весь гнев Прохорова был направлен в сторону Суркова, который хоть и был исполнителем его выдавливания из «Правого дела», но далеко не факт, что действовал по собственной инициативе; скорее всего, Прохоров не оправдал надежд на самом высоком уровне, и даже не из-за Ройзмана, а по причине вторжения своей левой риторикой на территорию «Единой России». К слову, ругать Суркова сейчас относительно безопасно: легендарный серый кардинал сейчас слаб, как никогда, что даже признается в его окружении — зуб на него давно точит и премьерская команда во главе с Володиным, и условные «медведевские».

А вот к Путину и Медведеву олигарх пока претензий не имеет, а даже наоборот очень надеется на встречу с ними, чтобы разобраться с досадным недоразумением, и только потом обещает предпринимать какие-то действия (не исключен и вариант, что Сурков в итоге действительно проиграет). В сухом остатке Прохоров не выглядит человеком, который готов расстаться со своей системностью и лояльностью Кремлю. Скорее всего, история тихо и спокойно, постепенно будет заиграна и забудется. К сожалению. К сожалению, потому что, даже не смотря на абсолютную идеологическую аморфность Прохорова, только широкая коалиция людей, настроенная на перемены как самый общий принцип, способна что-то сделать. И помощь Прохорова здесь, мягко говоря, не помешала бы.

k.: Факт: в операционных повышенное давление воздуха. Это позволяет снизить распространение инфекций извне и уменьшить риск послеоперационных осложнений.

За эти два дня все успели обсудить, что, кажется, наша власть состоит из пацанов, и что Прохоров тоже пацан, который держит свое слово в рамках уличного кодекса чести. Или что два съезда «Правого дела» и развернувшаяся вокруг них кутерьма — дело рук Суркова, который все хитро спланировал на много ходов вперед. Или, наверно, Сурков уже не торт, не эклер и не лакомка: его позиции шатки, он выпустил нить из рук, и вот-вот случится если не революция, то трибунал. Хотя все может быть прозаичнее: с помощью хитрой аферы одна известная троица украла у Прохорова 800 миллионов рублей и оставила его с носом и без Думы.

Маловероятно. Может быть. Наверно. Точно. 100%. Любой диапазон истинности от 0 до 1 — нечеткая логика позволяет.

И все это не важно, как и не важно, какие ругательства по данному поводу в блоге Кристины П. еще не раз напишут девочки-райтеры.

После одного летнего блокбастера Владислава Суркова хочется в шутку величать супергероем Первым Заместителем, но правильнее назвать его нагнетателем воздуха, тем самым насосом, что поддерживает повышенное давление, вытесняющее всякие реальные угрозы. Наша власть скрытна, непонятна и мифична, и ее миф без повышенного информационного давления упадет и ослабнет как воздушный шарик. И не так уж важно, что является поводом для раздуваний: то ли Прохоров с несвоей партией, то ли музыкальные вкусы премьера, то ли что-то еще — ложь от прибавления правды станет лишь большей ложью, а миф — еще большим мифом, хорошей броней, которая вряд ли добавляет что-то правдивое к картине реальности.

Сложно убить дракона. Особенно, если дракон — коллективная галлюцинация помутившегося общественного сознания.

DT: Кажется, за уверенностью, что все навязывают, искренности быть не может, все подставное, можно что-то упустить. Вроде бы вот клоунада, а если нет. Воспринимали «Правое дело» не всерьез (биллборды по всему городу? своя газета с сильной редакцией? смелые заявления на НТВ?), а теперь как-то грустно. Правда, говорят, когда цирк уезжает, всегда грустно.

Последние два дня я провел рядом с Прохоровым часа четыре. На брифинге в среду он выглядел напуганным, но готовым идти вперед. Некоторые в редакции «Афиши» назвали это игрой для федеральных каналов, но не политикой. После четверга ситуация воспринимается уже иначе. На съезде он казался разочарованным, но при этом произнес такие слова («Буду делать все возможное, чтобы отправить Суркова в отставку», «В стране есть кукловод, который дезинформирует руководство страны, давит на СМИ и манипулирует гражданами»), какие в России нулевых фигура в таком статусе не произносила много лет; не уверен, что кто-то вообще делал такие заявления. Прохоров сам признался, что сделал шаг назад, но пообещал сделать в скором времени несколько больших шагов вперед. Что дальше? Он почему-то уверен, что разговор с президентом и премьер-министром на что-то повлияет.

Слова уже не вернешь, судьбы Ходорковского «не опасается, хотя гарантий нет», а рядом еще вдруг Алла Пугачева, которая может потягаться и с Медведевым и Путиным по уровню доверия в стране, заявляет, что «Владислав сошел с ума». Прохоров тихо сольется? Какое следующее впечатление он будет производить — потенциального эмигранта и мученика или не отступившегося и настоящего политика? Военные действия пока окончены, но хочется, чтобы отряд заметил: бойца можно вот-вот потерять.

Фотографии Владимира Валдина.

Рано утром заговорило радио и сообщило о болезни Горбачева и переходе власти к ГКЧП. Потом по телевидению выступил комендант города и сказал, что вводится чрезвычайное положение — собираться нельзя, увольняться нельзя и по городу на машинах ездить не стоит — так началась новая неделя в Ленинграде. Предпоследняя августовская.

В 10 утра в Мариинском дворце за спиной Николая I собрался президиум Ленсовета: внеочередное заседание походило на митинг, собравшиеся с трудом понимали, что происходит, и ловили каждое слово из доклада. Из Москвы звонил мэр Анатолий Собчак, с утра помогавший Ельцину разобраться с градом вестей. Собчак командовал: городские службы не должны подчиняться ГКЧП. И просил держаться: совсем чуть-чуть, и он вылетит в Ленинград.

А перед дворцом, несмотря на будний день, уже начинался стихийный митинг. Говорили, что в Москве танки, добавляли, что скоро танки войдут в Ленинград. Где-то к трем пошли слухи, что в Москве горожане готовы оборонять Белый дом и строят баррикады, но правда ли это, никто не знал, а госрадио вновь и вновь крутило «Лебединое озеро». Из каких-то обломков стали строить хлипкие баррикады на подходах ко дворцу. Они вряд ли бы кого-то спасли от бронетехники, но люди продолжали и продолжали. Порывались делать коктейли Молотова, но погрозили милиционеры. Ленинградская милиция, впрочем, тоже была готова защищать Ленсовет.

В кабинете Анатолия Чубайса окно на площадь нараспашку: кто-то поставил микрофон, колонки, табуретку. Выступающие забирались на подоконник и подбадривали людей на площади, но сами ощутимо боялись. Радиомолчание прерывали лишь две молодые FM-радиостанции, «Балтика» и «Открытый город»: у них прямые репортажи с митинга.

К четырем часам из Москвы прилетел Собчак, из аэропорта во дворец, на подоконник, говорил толпе на Исаакиевской площади о фашистской хунте, о Ельцине в Белом доме и о том, что кого-то забрали. Уже вечером он выступит перед жителями города на ленинградском телевидении, единственном в стране, не подконтрольном ГКЧП. Решено: завтра на Дворцовой городской митинг. Заполночь в Мариинском дворце суета и много лишних людей; засыпали на диванах, кто где, даже не читая городских газет: все равно в «Вечернем Ленинграде» самое интересное удалил цензор.

Ночью баррикадировали Пулковское шоссе на въезде в город. Активисты обзванивали посты ГАИ по Киевскому шоссе: кажется, бронетехника проезжала под Гатчиной, но до Пулково не добралась. Вся ночь проходила в ожидании. К утру слухи: Витебская дивизия ВДВ передислоцировалась в Сиверскую. Не так уж близко, но совсем не далеко.

Утром появились свежие газеты: «Смену» привозили к Мариинскому дворцу еще затемно, ее читали, проснувшись, с чуть болящими, залежавшимися боками. Никаких белых пятен от ножниц цензора, только подробности вчерашнего дня и слова Ельцина и Собчака. В стране фашистская хунта устраивает переворот, но Ленинград все еще свободен, и будет свободен даже тогда, когда в него войдут танки — кажется, что все так.

Но танки не войдут в Ленинград, не проедут по Невскому, не раздавят баррикады на Майорова: по Дворцовой весь день будут гулять люди, полмиллиона людей, наивные, может быть, но искренние и свободные, с трехцветными флагами и плакатами «Долой коммунистов!». Будет казаться, что весь город собрался на Невском — хотя весь город скорее отсиживался то ли дома, то ли на работе или в отпуске на даче. Никто не погибнет, не будет уличных драк и боев, не будет ничего, кроме ощущения эйфории и чего-то нового, неосязаемого.

А лет через двадцать об этих ленинградских событиях вспомнят лишь то, что 20 августа 1991-го работник мэрии Ленинграда Владимир Путин подал рапорт об уходе из КГБ. Пелевинский тетраграмматон — это всегда про Москву, только про Москву. И этому есть одна причина: по пути из аэропорта к Мариинскому дворцу Анатолий Собчак заехал к военному коменданту города Самсонову. Собчак просил коменданта не поддерживать ГКЧП, а тот дал мэру слово не вводить в город войска — и сдержал его. Они оба совершили подвиг без подвига, и оба они — герои без героизма, просто граждане своей страны, не побоявшиеся собственного долга.

***

Любого героя можно десакрализировать: легко сказать, что Усов, Комарь и Кричевский погибли случайно и глупо. Легко сказать, что интеллигентный и мягкий Собчак был плохим мэром Ленинграда и Петербурга, который говорил много благих слов, но почти ничего не делал, а потом проиграл выборы своему крепкому заместителю (грустно шутить по поводу его клона-ученика Медведева). Легко сказать, что люди, в августе 91-го сооружавшие баррикады в Москве и Ленинграде, были очень наивны. Но это не важно, и это ничего не меняет.

20 августа я буду на Новом Арбате, у стелы героям, погибшим за защиту демократии в России. Приходите и вы. А если вы живете в Петербурге, не забудьте о первом мэре — его могила на Никольском кладбище Александро-Невской лавры, памятник ему на Васильевском острове.

k.

тест

Можно было приурочить этот текст к завершению переаттестации сотрудников полиции (ее, как водится, не успели провести в срок и перенесли на два месяца) или к очередному шизофреническому заявлению про “романсы и вальсы” несмешного юмориста, который по нелепому стечению обстоятельств занимает пост министра МВД.

Но на самом деле реальная, отличная от официозных заявлений деятельность нашей правоохранительной системы (включая следствие и суд) стабильна и равномерна, разве что в последнее время дает немного больше поводов для рефлексии. Платон Лебедев не получил УДО из-за потерянных штанов, хотя каждый год досрочно освобождаются рецидивисты, маньяки и педофилы; автор “Бутырка-блога”, муж журналистки Ольги Романовой оставлен за решеткой, несмотря на решение Верховного суда; владельцы и работники бакалейной компании получили от 10 до 15 лет строгого режима за продажу кондитерского мака, который есть на кухне каждой второй домохозяйки; отца обвиняют изнасиловании дочери из-за грязной посуды в больнице…

Это только более-менее заметные истории, а на региональном уровне их регулярно происходит сотни; подобные темы, например, часто отслеживает “Новая газета”, однако ее, как пишут, никто не читает.

Первое, что бросается в глаза во всех этих случаях - какая-то совершенно непролазная кафкианская абсурдность происходящего: здравый смысл, банальная логика, снисхождение, в конце концов, - это категории здесь чуждые. “Постойте, но тут, наверное, просто не разобрались. Так же не бывает!” - воскликнет какой-нибудь еще наивный обыватель. При этом хорошие адвокаты, усилия правозащитников, внимание прессы вовсе не являются залогом успеха; система назовет белое черным, постановит, что “2 х 2 = 5 “, и вынесет нужное ей решение. О каких структурных решения можно говорить, когда и плохое действующее законодательство не соблюдается. Для наших правоохранителей закон даже не дышло, которое куда повернул, то и вышло; в некоторых случаях даже формальное обоснование произвола игнорируется. Стыда давно нет.

Зато осталось завидное упорство, желание выслужится перед начальством и максимально извращенное понятие “честь мундира” - когда ни в коем случае нельзя признать собственные ошибки и остановить запущенный маховик позорного процесса. Нередко в статьях на эти темы какой-нибудь анонимный источник в следствии простодушно делится с журналистом: “Ну дали бы условный срок. А теперь подняли шум и придется довести до строгача…” Конечно, ведь если признать, что наркотики в квартиру были подброшены, кто-то должен за это ответить. По данным экспертов, вероятность быть оправданным в такой ситуации - 1%. К слову, в деле оппозиционерки Таисии Осиповой понятыми в ходе обыска выступили нашисты - власть демонстрирует прекрасный образец горизонтального взаимодействия.

Правоохранительная система превратилась в репрессивный аппарат по борьбе с населением страны, причем даже не из-за каких-то внешних резонов, а по самой своей внутренней природе. Мы словно платим своеобразный налог собственной свободой на ее функционирование. Наверное, проще было бы проводить всероссийскую лотерею, по итогам которой, например, 10% россиян садились бы в тюрьму для выполнения утвержденного плана. По сути, такая лотерея уже существует - попасть в жернова системы может каждый. Думаете, это не коснется лично вас?

На ожидаемый встречный вопрос “что же предлагается делать?” можно ответить как минимум одно: не ждать, что система способна самооздоровиться. Тут нужна жесткая, радикальная, болезненная реформа с оглядкой на грузинский опыт. И действующая власть провести ее органически не способна: медведевская попытка останется в памяти фарсом с переименованием ведомства, уволенные им генералы возвращаются в строй, создание единого следственного органа провалено из-за внутренних дрязг. Борьба с коррупционерами силами самих коррупционеров - традиционная российская забава. Даже пресловутая либерализация по экономическим преступлениям обернулась пшиком. Расскажите о ней той же Ольге Романовой, которая организовала своеобразное сообщество жен сидящих предпринимателей.

В пирамиде Маслоу потребность в безопасности уступает только желанию пожрать и потрахаться, причем является по-настоящему актуальной для широких масс - и для айфона, и для шансона. Вряд ли бизнесменов обманешь сказками об инновациях, когда их главный страх заключается в том, как бы не оказаться на скамье подсудимых за свою работу. Кроме того, идея безопасности по большому счету не связана с политическими взглядами - сидеть по сфабрикованному обвинению не хочет ни коммунист, ни либертарианец. Об этом оппозиции, если она действительно хочет прийти к власти, стоит серьезно задуматься.

L.V.

Господа присяжные заседатели, вот стою я перед вами, простой парень, и прошу признать Веру Засулич виновной. Понимаю, господа, сколько лет пролетело, воды утекло, водки выпито и вообще — с тех пор как, но все же. Если не теперь, то когда же признавать очень простую вещь, без которой все летит к чертовой матери: убийство (пусть даже и неудачное) остается убийством при равных прочих. Либеральная общественность, слышу, негодует, заносит уже ботинки, готовясь устроить обструкции мне — сотруднику треклятого режима. Но вы их не слушайте, а пока меня выслушайте, ведь для того мы тут и собрались.

Как и Вера, судьба которой сейчас зависит от вас, мы росли в пореформенной России, не видали ужасов крепостного права и брежневского телевидения, а о деспотиях Николая Палкина и Иосифа Сталина слыхали все больше из газет. И вот теперь в сравнительно свободном государстве нам по понятным причинам исключительно тошно смотреть, как политических заключенных бьют розгами — иногда до смерти, как Сергея Магнитского.

Утонувший в пыли ковров аппарат хочется назвать бонапартистским или на наш манер фашистским. Особливо, когда подбоченившись сидишь в не очень уютном кафе на бульваре, распиваешь. В такие минуты за бранными разговорами о правительстве переполняет такое чувство, что я-де такой европеец, но лишь кругом все гадкое, что тошно жить и хочется со злости плюнуть в асфальт. Или посетить уборную от перепитой водки.

Не имея возможности как Герцен или Березовский поселиться в столице Британского королевства, смотришь volens-nolens на достойных, кажется, сынов Отечества. Писарев и Прилепин все пишут-с, а гг. Нечаев и Лимонов шлют детишек абы куда. При том деятели революционно-демократического лагеря числом имеют не более пяти сотен на всю Россию, и не желают (со времен второго съезда РСДРП) приходить к власти.

Впрочем, третьего дня видный московский журналист из купеческой газеты говорил мне за чаем, что народовольцы и национальные большевики такое хотение имеют. Я возражал: что ты! национальных большевиков еще же нет, и, даст Бог, не будет.

Потому и прошу вас осудить Веру, при всем моем сочувствии к ее сиротскому и нищему детству. Чтобы национальных большевиков не было. Эмоции острия ножа, пафос дула пистолета, направленного против градоначальника, полицейского или сенатора, все еще (даже напротив: теперь все больше и больше) рождают благосклонный отклик в душах мещан. Так его, тварь этакую, приговаривают земели.

Но так и запутаться не ровен час. К коллежским асессорам от партии власти отношение, будто они коллежские ассенизаторы, а разночинцы бунтуют лениво. Опять, господа, что ли задавать вопросы наших отцов — кто виноват и что делать?

Мне возразят и возразят справедливо, что пока я тут пером щелкаю, люди за рощу сражаются, за товарища больного в каземата к камню ходят. Но дубравок и узников по стране тысячи, и пока телеграфные ленты уносят красивые заголовки, нет общих что ли требований. К условиям обыска или правилам вырубки. Слово и дело, говорите? Да только слово ради слова, и дела ради самого себя.

Цели достичь невозможно, если она не ставится. Отчего победили в своих правах негры североамериканских штатах в шестидесятых годах при Линкольне и Кеннеди? Потому что шли к решению задачи и пришли. А у нас многие ли из выходящих к памятнику поэту за свободу собраний желают изменений в драконовском законе пятого года.

Печальнее прочего, господа, неспособность чиновника и редактора оппозиционного альманаха (уж тем более социалиста-революционера) подать друг другу руку. Даже после бомбистов в столичной подземке. А тогда и все в тартары, и паровоз стрелою летит в никуда. Нет уважения к себе, уважения к закону, а без них мы не будем в Европе никогда. Нет никаких решений по “правде”, это все ложь. И от индульгенций революционеру один шаг до синих мигалок и два шага до ГУЛАГа. Именно поэтому, господа присяжные заседатели, я прошу вас теперь признать Веру Засулич виновной. Удалитесь теперь для совещания.

IKS

Когда я читал, как хладнокровный убийца девяноста детей Андерс Беринг Брейвик описывает свои убеждения, я совсем не испытывал удивления. Христианин и консерватор, убежденный правый, враг мультикультурализма, считающий, что мусульмане проводят целенаправленную колонизацию Европы. Настоящий патриот, сторонник традиционных ценностей. (Кстати, что у него там с “голубым” вопросом - гомофоб-с?)

“То, как США и режимы Западной Европы бомбили наших сербских братьев, было абсолютно неприемлемо”, - эти слова будто написаны каким-нибудь доморощенным квасным националистом в русском ЖЖ, а не норвежским фермером, высказавшим свое несогласие с мягкой социал-демократической политикой страны таким чудовищным образом. Потому его симпатии Владимиру Путину кажутся совершенно ожидаемыми - в этой системе ценностей культу силы, здоровому “мачизму” отведено почетное место.

Можем ли мы представить обратную ситуацию: сторонник толерантности, открытости, пресловутых общечеловеческих ценностей, пусть даже карикатурный, радикальный либерал (Валерия Новодворская, умноженная на два) идет убиваться детей из-за того, что его страна недостаточна либеральна? Конечно, и в этой парадигме бывают спорные моменты, связанные с насилием: например, военные операции против диктаторских режимов, при которых гибнут мирные люди; и поддержка сил, не разделяющих западных ценностей, как в случае с алогичной симпатией к палестинским боевикам со стороны европейских левых. Но в целом условные прогресивные ценности неразрывно связаны с гуманизмом и попыткой понять “другого”, регрессивные - с агрессией и нетерпимостью. (Кстати, отношение к экономике здесь не является определяющим: большинство либералов в Европе - это социал-демократы, в России - сторонники достаточно жесткого рынка). Указывая на слабовольность и нерешительность либералов, консерваторы презрительно называют их методы вегетарианскими. Да, может быть, так оно и есть, но во всяком случае это лучше, чем плотоядность и кровожадность фашизма (понятого опять-таки широко, а не как политический строй Италии 30-40 годов XX века).

Так что ехать на Селигер не надо. Вообще. В том числе и с ружьем.

L.V.

Билетер проверил билетики, позвонили — трижды, всем хорошо. Зрители, кажется, уселись поудобнее в свои кресла. Cпокойно, одна за одной, гаснут электросвечи, кто-то объясняет по телефону в пол, что живет в обществе спектакля, другой противно шаркает ножкой, а толстый господин слева громко сморкается. Но что это? Чу. Бархатистые тяжелые гардины ожили вдруг и по сложной системе тросов пришли в движение, словно ветерок подул. Уже почти видны декорации, почти слышны актеры.

“Началось”, — проносится шепот.

…Шел четвертый год. Или одиннадцатый. Или двадцатый. Смотря, конечно, как считать. На галерке люди, как я слышал, успели спиться, умереть и родиться заново, а в партере среди почтенной сплошь публики всё играют в игру, от глупости которой Даниил Хармс, думаю, умер бы быстрее, чем от НКВД. Она называется “Началось”.

Правила соревнования просты. Смотреть за занавесом, и, едва тот шелохнется, кричать: “Началось”. Кто крикнул, тот молодец. Хотя все понимают (кроме тех, кто уже потерял рассудок), что выигравших и проигравших здесь нет. Потому что ничего не начинается.

Наиболее непримиримые зрители даже встают иногда с мест и коллективно дуют на сцену. Порой так совпадает, что те пыльные шторы чуть колыхнутся. Тогда наиболее непримиримые зрители приходят в восторг и еще очень долго пересказывают эту историю успеха. О том, как почти началось.

У всех есть свои теории, когда начнется. Кто-то делает ставки на это, кто-то — их принимает. И всем, конечно, надоело сидеть без спектакля годами. Все ругают режиссера. Проклинают сцену, залу, каждое кресло. Предполагают валить в другой театр, да все как-то не складывается. И при этом как завороженные продолжают ловить сигналы, ждать безумия. Что, впрочем, делать в этом случае тоже никто толком не знает, но это должно быть, уверены они, хотя бы весело.

Но в итоге сумма ожиданий зрителей не начинает ничего вообще, сводит их жизнь к пустому сумеречному прозябанию. Виноваты ли актеры, что не играют? Так надо сходить, наверное, за кулисы и спросить их. Может статься, что там и нет никого. Да и не так важно, готова ли, наконец, труппа или нет. Пьеску сыграть несложно. Даже две. Сложно-то перестать быть зрителем и начать жить.

IKS